Черный континент Анастасии Шахватовой



… Снять кино — это выиграть войну… Только в состоянии цензуры и запрета можно проявить себя как художник… нет сил молчать — снимай…


 


Что сейчас происходит в кинематографе России? Что таится под завалами обескураживающих новостей и обличительных заявлений?  Чтобы разобраться в этом вопросе, мы обращаемся к такому первоисточнику, как молодые, многообещающие российские режиссеры. Обращаемся к режиссерам формирующимся, но к таким, после просмотра фильмов которых хочется остановиться и пообщаться с автором. Сегодня с нами Анастасия Шахватова, режиссер фильма «Африка», заявленного на фестиваль Нефильтрованного кино.


кадр из фильма «Африка»

— Итак, Анастасия, так что же происходит сейчас в России в кинематографе?

— Последние несколько лет российский кинематограф рвёт на части два желания (в принципе-то извечных): каннских наград и регалий, и прокатов со сборами у широких масс. Совместить нам пока не удаётся. Это такая работа на рудниках: роешься, роешься, а потом хоп — настоящий алмаз! Такие алмазы встречаются на стыке уникального жизненного опыта и качественного образования автора. Когда ты в начале своего пути — терять нечего. И говорить ты пока хочешь во все горло, взахлёб. Я так чувствую, я вижу это и хочу чтоб вы увидели! Все все все — посмотрите на меня, я раздета и стою перед вами. Примерно так звучит каждое дебютное кино. Россия была и остаётся сильна социальными драмами, это что называется впитывается с молоком. Сегодня драма ищет своего героя, щупает его болевые точки, пытается заставить его действовать и хотеть. Отсутствие героя — главная проблема сегодня.  В целом экспериментов с содержанием больше, чем с формой.

— Как Вы оказались во ВГИКе?

— Потому, что это лучшее, что есть в России. Нет такой профессии — режиссёр. Режиссура — это выбор, путь, ответственность, которую ты или готов взять, или нет. Режиссёр он формируется, создаётся, вызревает. В этом смысле ВГИК идеальный инкубатор. Классическая Школа, сильная профессура, традиции. Этого никто не отменял. Был момент — в кино запретили нецензурные выражения. Среди нашей студенческой элиты пошло роптание — искусство убивают, долой цензуру, ну и всякое такое. Так мой мастер, очень уважаемый и талантливый человек, быстро нас на место поставил. Не можешь творить без мата? — не стоит тебе творить вообще. Он что имел ввиду: кино это искусство иносказания, искусство образа. Хочешь в лоб говорить — иди в журналистику, репортаж, рекламу ту же. Только в состоянии цензуры и запрета можно проявить себя как художник. Мы пересмотрели тогда все комедии эпохи социализма, где за всеми шутками-прибаутками очень серьезная критика режима стоит. И это важно было тогда для нас — такой урок получить. Так только мастер может. Я за сильную школу, а право на эксперимент нужно заслужить идеальным знанием своего дела. 

— Вы оптимист, Вы верите в будущее?
— О да, я оптимист! Все, что со мной происходит — оно ведёт меня к моей цели. Все проходимые мной ступеньки — одна лестница. Я только не всегда это сразу понимаю. Я сейчас редко задумываюсь о будущем как таковом. Времени нет, много всего сиюминутного, работа постоянно. Но осознание себя, своего пути — оно во мне. Я так четко это чувствую, как свой скелет. Вам же не надо думать про свой скелет, чтобы он функционировал) я точно знаю, каким будет мое будущее, но пока не понимаю, каким путём туда приду)

— Как Вы пришли к Африке?
— В определенном смысле к Африке меня толкнул мой мастер. Я хотела историю про девушку, прошедшую Вторую Мировую войну. Она возвращается в свою родную деревню, а от неё все там отворачиваются. Женщин-ветеранов после войны не жаловали, им сложнее было, чем мужчинам. Мастер мне про войну делать запретил, в чем был прав безусловно! Про войну сейчас или очень правдиво, или очень необычно. А я не готова пока (но однажды я сниму это кино). Он спросил, что в написанном сценарии  для меня самое ценное — я выделила нелюбовь матери к дочери. Про это и стали делать новый сценарий (я всегда работаю со сценаристом).
Нелюбовь к ребёнку — самый страшный грех. Любовь — это самое главное, самое важное, что ребёнок должен получить. До сих пор не пойму, на чьей я стороне в этой картине. Где та грань, переступать которую даже в борьбе за любовь нельзя? Кто разбился сильнее, мать или дочь? Поэтому мнения зрителей очень различны, мне часто после показов подходят и говорят, что Диана настоящая героиня, а Ника просто стерва. Я расстраиваюсь в глубине души. Вы конечно спросите, какие у меня с моей матерью отношения) сложные очень. Я наверно многих вещей не могу ей простить. Но вот видите, как все получается — не будь этого в моей жизни, я бы никогда не научилась так чувствовать. Опыт это страдания. Все, кто хочет снимать кино — знайте это) без личного страдания, невыносимого, неотступного, неотвязного — не случится. 



— Что хорошего и что плохого в съемках? Стоит ли сейчас снимать?
— Ох. Нет тут однозначного ответа.
Для меня кинематография — способ говорить. Мне проще снять и показать, чем объяснить, что я чувствую. Это не мой выбор — так гены и звезды сошлись. И поэтому для меня этот вопрос даже не стоит. Только на съёмочной площадке я и кайфую. Это другая, альтернативная реальность, где я творю миры, своими руками создаю. А потом вижу, как этот мир начинает жить, и это самое большое удовольствие. Для меня каждый фильм — это ребёнок. Ты несёшь за него ответственность, за его победы и поражения, поступки и недочеты, но тем не менее он сам по себе. Он был частью тебя, а теперь отдельная личность. И должен найти своё место в мире. Во мне сейчас зреет новый ребёнок, я ношу его с собой, думаю о нем, формирую его характер и внешний вид)
Снять кино — это выиграть войну. Все так же сложно. Ты каждую смену против всего мира. Нет. ВЫ каждую смену против всего мира. Потому что кино это командная игра. Если чувствуешь, что бьет из груди, что руки трясутся, что нет сил молчать — снимай. Все остальные мотивы считаю недействительными.
В хороших съёмках хорошо все! В плохих все плохо) для меня лично главное — это качество материала, это определяет все. Если я вижу, что материал идёт, все получается — я сумею перебороть (в крайнем случает перетерпеть) многое. 

— Перед молодыми людьми из Беларуси, мечтающими учиться на режиссера, часто стоит выбор куда поехать поступать: на восток, в Россию или запад, в европейскую киношколу. Что Вы можете посоветовать в этом выборе? Как Вы думаете, стоит ли этот выбор в плоскости Запад-Восток?
— Думаю, стоит выбирать страну обучения исходя из кинематографа этой страны, и собственно киношколы. В Азии сейчас очень сильное кино, а вот школы своей нет пока. В России очень сильная Школа, а кинематограф в плачевном состоянии. Что бы я посоветовала точно — так это набраться жизни, полной грудью пожить, подышать, окунуться даже во все тяжкие, а потом идти учиться режиссуре. Может, даже баковом получить ещё какое-то образование, актерские курсы закончить, живопись, фото, психология. Это все потом даст колоссальные результаты! 

— Анастасия, какими качествами должен обладать режиссер, по Вашему мнению?
— Волей. Одержимостью. Любовью. Остальное — вопрос профессии, этому научат. А вот без колоссального желания высказаться, пробиться, ничего не получится. Рисовать красивые раскадровку — 0,001 этой профессии. Остальное это труд, труд и труд. Часто тяжелый, местами унизительный. Но если ты все выдержишь, твоя награда будет слаще самых райских яблок. 


А.Шахватова (в центре) с актрисами

 


Беседу вел
Александр Мартынюк